Мак-Кей поднял руку и ощупал голову. Пальцы окрасились красным. Он взглянул на камни.

– Я вижу кровь, но не чувствую никакой боли.

– Конечно, нет, – подтвердил Торнхилл. – Рана зажила почти мгновенно.

И вы ожили у нас на глазах.

Мак-Кей повернулся к Ла Флоке.

– Он сказал правду?

Траппер кивнул.

Холодное, угловатое лицо Мак-Кея расплылось в улыбке.

– Значит, это Долина! Я был мертв – и воскрес! Вы все дураки! Разве вы не видите, что мы будем здесь жить вечно! В этой Долине, которую вам так не терпится покинуть! Я умер дважды и дважды воскрес, а чувствовал, что просто уснул. Я ничего не помню! Вы уверены, Торнхилл, что я был мертв?

– Клянусь!

– Но, конечно, вы, Ла Флоке, пытались скрыть это от меня, не так ли?

Что ж, вы все еще хотите уйти отсюда? Но ведь здесь же можно жить, не умирая!

Ла Флоке сердито сплюнул.

– Здесь можно жить только как растение. Никогда не выйдя за пределы гор и не узнав, что там. Легче прожить десять лет на свободе, чем десять тысяч лет в этой Долине!

Он рассердился не на шутку.

– Зачем вы сказали ему об этом? – спросил он у Торнхилла.

– Какое это имеет значение? – ответил вопросом на вопрос Торнхилл. – Рано или поздно это повторилось бы опять. Мы не смогли бы скрыть.

Он взглянул на горную гряду.

– У Стража есть свои способы поддерживать нас в рабочем состоянии. Ни убийств, ни самоубийств… ни выхода.

– Выход есть, – упрямо сказал Ла Флоке. – Через горный перевал. Я уверен. Мы с Уэллерсом пойдем завтра на разведку. Вы не хотите оставаться здесь навечно, Уэллерс? Что хорошего в бессмертии, если это бессмертие пленников? Завтра мы осмотрим горы.

Здоровяк пожал плечами.

Торнхилл отметил про себя странную интонацию в голосе Ла Флоке, неестественное выражение лица, словно он умолял Уэллерса, чтобы тот поддержал его, словно боялся идти один в горы. Мысль о том, что Ла Флоке боится кого-то или чего-то, казалась дикой, но у Торнхилла сложилось именно такое впечатление.